«В воскресенье в горы пойду, — подумал он. — На Урале второй год живу, а ни разу не собрался. Хорошо там сейчас. Интересно бы с шиханов на город посмотреть. Надо Федьку позвать, чтобы фотоаппарат с собой взял. Маме карточку пошлю».

Вспомнив о матери, Алексей замедлил шаг. «На три письма не ответил... Денег два месяца не посылал. Сегодня же напишу письмо и денег отправлю с получки»,— твердо решил он, входя в двери заводской проходной.

В цехе его встретил привычный гул моторов, лязг металла. Пахло нагретым маслом и горячей стружкой.

Токарь Петр Васильевич, которого должен был сменить Алексей, закончив дела, вытирал ветошью руки. Он косился на сменщика:

— Когда за станком смотреть будешь?

— А что он, барышня, что ли? — огрызнулся Алексей, хотя и чувствовал себя виновным: второй раз забыл почистить и обтереть станок.

Петр Васильевич укоризненно покачал головой:

— Эх ты, голова садовая! Долго тебя еще обтесывать надо да учить.

По привычке Алексей прошел в конторку мастеров получить наряд. Но Устиныча там не было.

— Заболел Устиныч, — ответила ему нормировщица Люба. Федор называл ее Прозерпиной. Почему? Наверное, за глаза. У Любы они были такие голубые, чистые!..

— Сегодня, что ли? — поинтересовался Алексей.

— Вчера. Директор на своей машине его отвез.

«Ишь ты, — подумал токарь и в душе усмехнулся. — Персона какая важная наш мастер — директор отвез!..»

Устиныча заменял мастер Чернобровкин. Он бегал по пролету в своем черном кургузом пиджаке. Стоило какому-нибудь рабочему зазеваться или отойти на минуту от станка, Чернобровкин коршуном налетал на него и шипел:

— Бездельничаешь? — и страшно бранился.

За сквернословие он имел уже несколько выговоров, даже с последним предупреждением, но ему — что с гуся вода.

— А-а, любимчик Устиныча появился! — Чернобровкин показал в ехидной улыбке щербатые зубы. Глаза у него, как два хитрых зверька, глядели из-под насупленных бровей ядовито и зло. — Получай наряд. Сегодня на болтах поработаешь, — и протянул листок бумаги.